ул. Октябрьская
тел./факс: +7(496) 613-9993
E-mail: hram1891@mail.ru

ул. Октябрьская тел./факс: +7(496) 613-9993 E-mail: hram1891@mail.ru

Русский Патриархат. Московская епархия. Коломенское благочиние

Интервью

В. Серов. Портрет императора Николая II. 1900

К 150-летию со дня рождения Государя Императора Николая.
К 100-летию гибели Царской Семьи. Интервью с художником Анной Алексеевной Кузнецовой.

«Россия! Не ими загублена – эти
Большие, святые, невинные дети,
обманутые болтунами столицы.
Какие открытые славные лица»

М. Цветаева. Поэма о царской семье (фрагменты).

В сентябре 2018 г. в Москве, в Московском Государственном Университете им. Ломоносова, на кафедре семиотики искусства (Большая Никитская 3, стр. 1), состоялась выставка картин Анны Кузнецовой «Жизнь “за” Царя». Выставка посвящена двум важнейшим историческим датам: 150-летию со дня рождения Николая II и 100-летию гибели Царской семьи. В экспозиции – картины с изображением мундиров Николая II и цесаревича Алексия. В концепции выставки, в которой звучит название оперы М.И. Глинки, сказано, что царская вещь живет «за» своего носителя, вместо него. А.А. Кузнецова любезно согласилась побеседовать с корреспондентом сайта о своей выставки и о Царской Семье.

– Анна, расскажите о том, как родилась концепция выставки, когда вы впервые заинтересовались Царской Семьей, историей жизни последнего Императора?

Это, конечно, громко прозвучит, но я всегда была монархистом. Надо пояснить, что я и тогда, и теперь все воспринимаю через картинку, образ. В советское время я была одной из тех немногих детей, кто знал, как выглядит Царская Семья. Их изображения нигде не публиковались, это были архивные, запрещенные к публикации документы. Ни в одном учебнике нельзя было найти, как выглядел Николай II, и тем более, его дети. Потому что это могло стать наглядной проповедью: были лица, а после - примитив, искаженный злобой. У моей бабушки хранилась фотография Царской Семьи, которая меня и поразила. Маленькой я быстро научилась читать, не ходила в сад, со мной занимались как с барышней. Музыку мне преподавала дама, которая училась у самого А.Ф. Гедике. У нас стоял рояль середины XIX века, который по звучанию лучше любого современного рояля Steinway. На рояле был двуглавый орел, и гости, глядя на него, цепенели; был даже случай, когда герб пытались содрать и украсть. У нас в доме была атмосфера не вполне советская, но никакого специального акцента на царскую тему не было. Все панически боялись сказать лишнее слово, потому что моя семья была на виду. Родные занималась благоустройством Москвы, других городов, дедушка проектировал мосты, построил очень много, включая Автозаводский и Новоарбатский мосты, Курский путепровод. Отец занимался акустической физикой, в том числе на объектах оборонного значения. Ни тот, ни другой не были членами партии, так что в случае чего, головы было бы не сносить. Как уцелел дедушка, я не понимаю, его старший брат был в эмиграции, белый офицер. Понятия о монархии, о происхождении, благородстве – были очевидны для меня. Я была, как говорят родители, думающим существом, и четко ощущала, что есть некая надмирная ситуация не фактической власти, а власти, находящейся за границей видимого.

Александровский дворец

Александровский парк

А. Кузнецова. Мундир (тужурка) Николая Второго. Б. акв., зола. 61х80 см. 2018

А. Кузнецова. Гимнастерка Николая Второго. Цв. бумага, зола, яичная эмульсия. 61х80 см. 2018

– может быть об этой власти сказано, что нет власти не от Бога, а не о конкретной фактической власти, то есть о принципе власти и иерархии как таковой?

Возможно. Еще могу сказать, что мне посылались какие-то истории, связанные с Царской семьей. Я «нечаянно» знакомилась с людьми, чьи предки имели близкое отношение к Царю. Расскажу один случай, это случилось задолго до того, как я начала работать над выставкой. Однажды я ехала в поезде с одной пожилой дамой, ничем внешне не примечательной. Не помню, почему зашел об этом разговор, но она мне сказала: «мой дедушка был главным дворником царя. В нашей семье хранились подарки цесаревича моему папе». Я поинтересовалась, каким же образом он получил такие подарки. Она рассказала: «Мальчишки, которые жили при Александровском дворце, катались с горы, и саночки отца попали под экипаж Наследника. Его сбило, он упал, не потерял сознание, но ушибся. Он увидел, что дверь кареты открывается и из нее выбегает цесаревич и направляется к нему. На ходу Наследник снимает с себя шубейку, достает свою сабельку, снимает шапку. И все это пытается вручить мальчику, пытается его укрыть, согреть, компенсировать ему боль, поделиться своим сокровищем». Сабелька сразу пропала после революции, она была из драгоценного металла с украшениями. А шубейка с шапочкой хранились в семье, но где они теперь – эта дама не знала сама. Кстати, жена этого главного дворника учила царевен штопать носки. Николай II посылал к этой женщине своих венценосных дочерей, чтобы учиться чинить одежду! Вы могли бы представить подобное среди правителей нашего государства после Романовых?! Думаю, теперь, что эта история с царской одеждой, подаренной простому смертному, и легла в мое подсознание, и хранилась там в течении многих лет, пока не случилась выставка в честь 100-летия революции, открывшаяся 25 октября 2017 г. в Эрмитаже. Я попала туда буквально в последние дни ее работы. Экспозиция была очень большая, но меня повело, минуя массу интереснейших экспонатов, к совершенно определенной вещи, к витрине, где был мундир Николая II. Я раньше никогда не видела его личной одежды. Мы знаем, что существует такая вещь, как шапка Мономаха, но ее можно назвать объектом в общем пользовании, который передавался через поколения. А в этой личной вещи, свидетельствующей о жизни Царя, я увидела, как сливаются два плана – сакральный и философский. Это ведь философия «следа», в ее платоновской концепции. След-событие, как отпечаток в памяти… Если мы опираемся на понятие сугубо сакрального плана, то любой предмет, принадлежащий канонизированной персоне, имеет священную характеристику. И это не имеет значения, сколько политических или личных ошибок было сделано лицом, прославленным потом в лике святых. Я стала изучать эту униформу, прорисовывая ее с натуры, как бы проживая ее внутренне, сначала в Эрмитаже. Потом поехала летом в Петербург снова. Смотрительницы в Камероновой галерее Царского Села, где были выставлены к этим мемориальным датам мундиры и другие предметы, скажем, кресла, столы и стулья, были очень тронуты моей работой, и старались рассказать мне максимум того, что они знали об экспозиции. Также мне помогли мои питерские друзья, с их библиотеками и живыми экскурсиями. Скажем, Николай Второй любил надевать такое красное длинное одеяние Конвоя Его Величества. Он и собор Федоровский в Царском Селе распорядился построить специально, чтобы быть в нем вместе с этим своим воинством, и отнюдь не из-за соображений охраны и безопасности, а ради молитвенного единства. Я изобразила и знаменитую тужурку императора, в которой его рисовал В. Серов на этом гениальном портрете. Эта картина тоже разделила мученическую участь изображаемого: портрету выкололи глаза. Он был отреставрирован уже в наши дни. Серов же писал и коронацию Николая Александровича, его, как лучшую кисть России, допустили в Успенский собор. Такие вещи, как тужурка, свидетельствуют, что император любил скромную одежду. У него была еще рубаха, которую носил летний гарнизон, пурпурно-малинового цвета. Он любил ходить и в белом, что можно увидеть на многих фотографиях. Нельзя воспринимать мою работу как одну из «царебожских» сектантских историй. Нужно понимать, что существует древнейшая традиция сакрализированной персоны, генетически имеющей право на власть. В нашем случае эта персона еще и претерпела мученичество именно за свое происхождение. Как и последующее за ней великое множество людей… И пошел брат на брата… Этот процесс не может оставить равнодушным… На мои работы большое влияние оказала фотография Ипатьевского дома, стены в комнате, где убили Царскую семью. Конечно, я видела ее и раньше, но для этого и посещаешь выставки, чтобы предмет увидеть по-новому. Летом этого года я посетила выставку «Император Николай II. К 150-летию со дня рождения» в петербургском выставочном центре РОСФОТО. Там было много экспонатов, в том числе из семейного альбома Романовых. Последний зал был изолирован, и там висела одна, - единственная фотография этой страшной стены. И когда на последнем этапе подготовки к выставке я делала свои наиболее условные работы, как сгустки, следы, отпечатки вещей, то в том числе подразумевала и эти пробоины, этот след….

– эти кровавые следы?

Да. Наш выдающийся современник, философ Татьяна Михайловна Горичева (Франция) написала, что моя работа основана на философии крови, жертвы и философии следа. Такой античный триумвират. Тогда, на выставке в Эрмитаже, я пошла на этот, условно говоря, ультразвук, на особое излучение этого царского предмета. Потому что эта одежда осталась нам как представитель всего, что происходило. Униформа прожила с ее обладателем все этапы приближения к революции. Мы не знаем сейчас доподлинно, сохранились ли вещи, которые были на Царе в момент отречения на станции Дно. Но уже название станции – зловещее. Мы погрузились на дно, свалив монархический столп.

– у вас есть очень яркая работа на красном фоне. Расскажите немного о ней.

Бумагу для нее я покупала в Петербурге. Это важная деталь. Петербург — это по-прежнему город империи. У меня нет никаких «случайностей», я все либо заранее формирую в голове, или в последний момент по наитию, или же уже в процессе сама работа тебе кричит, что с ней надо сделать, чтоб она стала убедительной. У меня не было плана красного фона. Но я увидела эту бумагу кумачового цвета и поняла, что нужно попробовать ее. Вместо красок я использовала золу и яичную эмульсию, которую я умею делать, как для фрески. И дело не только в том, что здесь напоминание о том, как жгли останки царской семьи. Я хотела привести изображение к максимальной органике, мне как автору органично со-переживание. Сейчас так работать не принято, на таком участии… И даже если кто-то так работает, об этом говорить нельзя… Не профессионально. Но я всегда была против «правил», я считаю, что не стоит заниматься созданием новых образов, выпускать их в мир, если ты хочешь быть угодным той или другой группе профессионального сообщества.

– Как вы думаете, почему революция произошла в России в такой форме? По воспоминаниям многих ученых, поэтов, художников той поры, люди действительно безумствовали. Почему возникло такое колоссальное озлобление против всех богатых, не важно, какого рода имущество им принадлежало, духовное или материальное, любое. Например, художник Константин Коровин вспоминал, что он задал вопрос одному комиссару, причем он подчеркнул, что это был не глупый, человек: «а кто, по-вашему буржуй?». Тот ответил: «тот, кто чисто одет». И вся злоба как бы сконцентрировалась на фигуре Царя.

Мне сложно сказать, на этот счет существует научные трактаты, фактические, как у А. И. Солженицына или мистические, как у Даниила Андреева. Но я, как человек, привязанный к миру поэтическому больше, чем к миру реальному, могу сказать, что это проявление извечной борьбы благородного с неблагородным, борьбы патрициев и плебса. Лозунг-то какой: «Кто был никем, тот станет всем!» - «Всем», понимаете? - какой это соблазн? Простым движением затвора, размазав по стенке всякие там гены, иерархии какие-то… И плевать они со своими ружьями хотели на какие-то там ничтожные столетия, родства со всеми Домами, и что к примеру дочери Ярослава Мудрого дали продолжения ветвям нескольких европейских династий, в том числе и короля Филиппа Первого для Франции…. Вы меня спрашиваете, как художника, и я полагаюсь на мои личные ощущения. Любую энергию можно искусственно подогреть до крайнего градуса… И это делается с помощью слова, пропаганды. Бывают такие вот люди–реакторы, умеющие претворять энергии в испепеляющие все на своем пути слова. Тут произошло столкновение каких-то вихрей. Для меня было показательно посещение музея А. Блока, где в экспозиции было письмо его управляющего, который докладывал, что происходит с усадьбой поэта. И управляющий в полном отчаянии. Блоки были хорошими помещиками, благородные люди, которые радели о народе. Они действовали по отношению к народу, как и Поленовы, которые организовали Народный театр или С. Рахманинов, который помогал крестьянам после пожаров, лечил их и прочее. Но все благородные намерения и благодеяния ничуть не помогли в сдерживании разбушевавшейся силы, грубой и примитивной, которая и ликвидировала все барские атрибуты, спалила поместья, вытоптала и уничтожила сады, фонтаны и прочее. Во Франции, во время Великой революции, было тоже самое, такая же борьба с аристократией. И происходит потом такой же процесс утверждения новых «божеств» революции, новой «иерархии», потому что человек не может существовать вне мифа или вне канона, как бы он его не отрицал…, он создаст новый «дворец»…. «Дворец Советов», – помните? Это всегда насущно для человеческой цивилизации, –- создавать дворцы и пантеоны.

– в архитектуре есть термин – несущая конструкция. Как только мы ее сносим, все рассыпается.

– Да. Интеллектуальный истеблишмент в России не был всецело промонархическим. Но, когда случилось цареубийство, то все поэты – которые всегда вольнодумцы, они не принадлежат никому, только своей музе, все они были в оцепенении. Николай Гумилев, увидев мальчишку, размахивающего газетой с известием о гибели Царя, сказал: «я этого им никогда не прощу». Марина Цветаева шла в этот момент по Москве с дочкой. Узнав о цареубийстве, она сказала: «Аля, помолись, убили Царя». Позже, в эмиграции, Цветаева создала поэму о Царской семье, которую постигла странная участь. Поэма погибла, сохранились только фрагменты. Это событие потрясло даже тех, кто не был специально промонархически настроен.

– когда обвиняют царя Николая II в том, что он был слабый царь, то путают холодное с квадратным, т.е. в принципе его функция была не царствовать, но быть. Он был как бы столпом, который держал все здание Российской империи, со всеми ее сословиями, установлениями, земствами, купцами-старообрядцами, фабриками, утонченным искусством, балетом, станционными смотрителями, дворянами, нарождающийся буржуазией, священниками, монастырями….

Если сравнить, сколько всего при Николае было открыто – вокзалов, больниц, монастырей, богаделен, зданий, которыми мы до сих пор пользуемся, с количеством новых «богоугодных заведений» сегодня, сравнение не впользу нашего времени. У нас строят все больше торговые центры…Да, вот, возьмем к примеру хотя бы всеми любимый Музей Изящных искусств, который чаще называют Пушкинский музей. Это детище Ивана Владимировича Цветаева, отца поэтессы Марины Цветаевой. Он был сыном деревенского священника, не знал до 12 лет сапог, а дослужился до Статского Советника и показывал августейшей семье свое творение. Есть чудесные воспоминания М. Цветаевой о том, как отец стеснялся своего нового богатого мундира, пошитого для такого случая… Возможно, с точки зрения истории, для такого огромного государства нужен был персонаж вроде Юлия Цезаря. Но явился Цесаревич, который был не просто напоказ религиозен, но внутренне, глубоко. И это давало проекцию на всю страну. Почему тогда этот «святой народ» поднялся и стал все сокрушать, делать адские вещи? Население разом поделилось на тех, кто преследует и кого преследуют? Я объясняю это нагреванием энергии обывателя, претендовавшего на «величие», хотя обыватель на величие априори не тянет. Это взрыв классовой ненависти к тем ценностям, которые были устроены «всякими образованными» идеалистами на благо народа. Например, вы смотрите на здание старинной фабрики. Они выглядят очень добротно и устойчиво – и могло быть еще лучше, вся это добротность, качество могли бы распространиться на всю жизнь в стране. Но энергия была подогрета: «а нам мало этой фабрики, а мы хотим дворец. А мы сейчас пойдем и сядем на рояль, с сапогами, будем у барина курить в залах цигарки. Вот это нам по душе». Вот эти примитивные амбиции переиграли благородное начало в народе.

– сейчас некоторые говорят, что в России необходимо восстановить монархию, ссылаются на пророчества. Насколько я понимаю, монархия – это не форма управления земными реалиями. Монархия принадлежит тому срезу жизни, которая вообще сейчас не существует в России в принципе. Т.е. монархия — это представительство божественного начала, форма власти Бога на земле. Мы говорим через монархию Богу: «Мы хотим, чтобы Ты нами правил». Вероятно, в России нет монархии, потому что люди не готовы отдать судьбу своей страны Богу. Люди хотят так называемого «сильного Царя», который придет и начнет блистательную внешнюю и внутреннюю политику, благоприятную для простого народа.

В. Серов. Миропомазание императора Николая Александровича. 1897

Парадный кабинет Николая II. Александровский дворец

Комната Цесаревича в Александровском дворце

Игрушки и костюмы Цесаревича. Александровский дворец

Монархия в этом смысле никогда и никому не подойдет. Это утопическая мысль – что явится фигура, которая удовлетворит все интересы. Этого никогда не будет. Монархия – это вещь генетическая, биологическая, если угодно. У нас нет личности – Царя, но остались его вещи, его отпечатки, следы. Но суть в том, что уже 100 лет в России царская династия не правит, значит, нет уже этого опыта, переходящего от отца к сыну.

– Можно ли думать, что секрет популярности Сталина сегодня, когда мы знаем о страшных репрессиях, о том, что он сделал себя приемником, легитимировал себя через внешнюю атрибутику, стал царем-самозванцем? Сталин носил военную форму, тужурки, как и Николай II, он восстановил форму для гимназистов, почтальонов, служащих, почти такую же, как в царское время, разрешил праздновать Новый год с елкой, разрешил Патриаршество, вообще, старался возродить все внешние атрибуты Российской империи, какие только можно.

Я бы не стала вообще сравнивать эти исторические фигуры в контексте нашей темы… самоназванного генералиссимуса и легитимного государя – «всего лишь» полковника, не брезговавшего в повседневной жизни носить солдатскую гимнастерку. Военная форма несет исторические коннотации, имеет особенный эффект на подсознание, потому что это опять тема крови и тема жертвы. Такая одежда обладает притягательной силой, поскольку военная форма поднимает, выделяет над толпой, вводит в принадлежность к высшему рангу. Например, хиппи носили военные куртки и сумки. Я спрашивала, как же так, вы же пацифисты. Ни один не смог дать мне внятного ответа. Еще это очень продуманная одежда, она комфортна в повседневности. Вариации на униформу носили особенные люди, например, можно вспомнить А.И. Солженицына. Кроме того, диктатор стремится себя легитимировать. По древнему правилу, во время интронизации происходит посвящение человека, уже генетически сакрального, в некую следующую ступень. Это происходит в священном месте, в храме, и даже Наполеон до этого додумался, что ему нужно обязательно короноваться в Нотр-Даме. Поэтому и сохранили Нотр-Дам де Пари, иначе бы его постигла плохая участь, как тысячи других храмов и святынь Франции той поры. Наполеону надо было получить легитимацию, минуя генетическую ступень, он хотел приблизиться к высшей ступени.

Достиг я высшей власти
Шестой уж год я царствую спокойно.
Но счастья нет моей душе.

пишет Пушкин от лица узурпатора власти Б. Годунова. В идеале, в подсознании людей веками откладывается этот иконографический канон и соединяется в ассоциативный ряд: Царь земной – Царь Небесный.

– в начале 1990-х и 2000-х звучала тема покаяния, общей вины народа за убиение Царя и Семьи.

Я думаю, эта тема сейчас так ярко не звучит. Подобных сентенций я ни от кого из мыслящих людей или простых людей, в связи с юбилеем 100-летия убиения царской семьи не слышала. Более того, у людей не отложилось, что 2018 г. – это год двойного юбилея – день рождения Императора и день гибели Семьи. 150 лет и 100 лет – такие совпадения, о которых нужно говорить на высоком философском уровне. Не говорили, потому что все упростилось. Это беспокоит, это неприятно, это не те темы, которые угодны…. Например, Николай Второй и вся Семья не любил Екатерининский дворец и Екатерининский парк. Они жили в Александровском дворце и гуляли в Александровском парке. Екатерининский дворец давно отреставрирован, там такой поток туристов, что русскому человеку туда не попасть без экскурсии. А Александровский дворец, где жили и работали последние Романовы, закрыт. А это место мемориальное. Доступен только Парк, к счастью, не платный, и он полон особенных ощущений и воспоминаний. У меня есть хрупкая надежда, что его сохранят для потомков в нетронутом виде, в том, который помнит следы династии…

– Чтобы нам признать Царя нам нужно колоссальное смирение…

Сотворчество нужно. У нас в русской литературе очень много интересных референций с царской темой. Нужно давать образование следующему поколению именно через лучшие образцы стихов, прозы, дневников. Те же М. Цветаева и Н. Гумилев, которые мне сопутствовали в этом проекте… Вот ее «Поэма о Царской семье», которую Цветаева писала во Франции в конце 1920-ых, тоже исчезла, хотя очень многие вещи ее сохранились, а эту постигла странная участь. Остались только маленькие обрывочки, и они очень сильные.

– При этом 100-летие революции отметили очень пышно, было невероятное количество конференций, выставок, различных арт-событий…

Потому что это притягательно, в том числе и творчески – тема зла. Играть зло на сцене гораздо более выигрышно, чем играть «доброго» персонажа. Зло имеет ослепляющую яркость, и многие специалисты рассматривают революцию с научной точки зрения, исследуя крайние, левые процессы: вопрос бунта против сакральной персоны, различные деконструкции, смысл социальных выступлений. А искусство всегда вместе с историей, и даже впереди нее. Поэтому искусству интереснее рассматривать патологические процессы ярости и бунта, там большое поле для размаха и амбиций…

– получается, что революция продолжается?

Да. Об этом многие пишут. Причем это касается не только нашей страны, просто у нас все это принимает крайние формы. У нас ситуация «нового» богатства, расслоение нашего общества приняло карикатурные формы. В Европе богатые люди не выставляют свое сокровище напоказ, это неприлично. Мне кажется, нам в России необходимо воспитывать такую внешнюю и внутреннюю сдержанность, вкус. И обязательно – хорошую речь. Утраченный после революции 1917 года культурный слой необходимо восстанавливать, в том числе и на примере повседневной жизни августейшей семьи..Последние Романовы, в какие бы места, связанные с их именем, вы не попали, не любили никакой пышности, все их обиталища были скромны. В Ливадии я была поражена простотой царской ванной комнаты. Можно сказать, что это параметры того, как жил Толстой в Ясной поляне, параметры аскетичного толка. Я тоже делала свои работы очень строгими, в этом духе.

– ваши изображения без ликов. Это сделано специально?

Конечно. Я говорю о вещи, которая свидетельствует, которая осталась. У нас нет носителя, его убили и убили жестоким образом. У нас Россия – без головы. Мундир без головы, без короны.

– Что делать нам, простым людям, живущим в ситуации отсутствия Царя?

Нам оставлено сотворчество и сопереживание. Верующим – молитва. Бывают личные переживания, святые приходят в нашу жизнь постепенно, кто-то больше понимает апостола Павла, кто-то апостола Петра. Святые входят в наш ближний круг, как наши невидимые родственники. Также в нашу жизнь может войти Царь, кто к этому расположен и кто в этом нуждается. Что касается людей, у которых нет веры, которые живут умом, конечно, я бы могла снова сказать, что нужно развивать вкус у себя, у детей, в том числе посещая музеи, где представлен дореволюционный быт. У нас уникальные музеи-усадьбы, которой необходимо всячески сохранять и развивать их коллекции, в том числе и дарами обеспеченных граждан. Читать русскую классику, мемуары, дневники…

– Кстати, дневники Царя вызывают вопрос. Они чрезвычайно лаконичны, как бортовой журнал – пошел дождь, пошел снег, все здоровы. Почему такая сдержанность? Нам известна, например, его огненная фраза «Кругом измена, трусость и обман». Но мало личных впечатлений, которые бы он позволили себе запечатлеть.

Потому что он был все-таки главнокомандующий, офицер. Он не мог себе позволить никакой паники, никакого эмоционального хаоса. Сдержанность идет от генов, от элитарного воспитания, не в смысле элиты-олигархии, а элиты- аристократии. Проблема нашего времени вследствие революции в прерванности поколений «той» элиты, «бывшей», и потому отсутствии такой сдержанности в этике и эстетике.

Интервью подготовила
К. Б. Ермишина

Возврат к списку