История Храма Пресвятой Троицы

Город Коломна (Щурово)

История Храма Пресвятой Троицы История Храма Пресвятой Троицы История Храма Пресвятой Троицы В платежных книгах 1595-1597 гг. упоминается «погост Щуров». Рядом с погостом возникло сельцо Щурово. По окладным книгам за 1676 г. при Троицкой церкви с. Щурова значатся «церковные земли худыя, песчаныя земли 50 четвертей на поле, а в дву потомуж» (основной системой землепользования на Руси в то время было трехполье (яровые, озимые, пар), поэтому в записи в окладной книге и говорится о трех полях по 50 четвертей). Первоначально Троицкая церковь в Щурове была деревянной. Она была построена в 1775 году княгиней Натальей Александровной Голициной. Благодаря заботливо сохраненным работниками рязанского архива документам, мы знаем, что к той церкви был пристроен теплый придел в честь мучеников Андриана и Наталии в 1815 году; известно имя благотворителя, помещика Андриана Моисеевича Грибовского, бывшего придворного Государыни Екатерины II. Вот как выглядит описание деревянного Храма, почерпнутое из ежегодных рапортов благочинного: «Оная церковь построена в 1774-75 годах тщанием Натальи Александровны Голициной. Здание деревянное с такою же колокольнею. В 1869 году стены обиты новым тесом, в 1881 окрашены масляной краской. Ограда на каменно-кирпичном фундаменте. При храме поместительная сторожка. Престолов в оной церкви два: холодный во имя Святой Живоначальной Троицы и теплый придел во имя св. мучеников Андриана и Натальи, устроенный в 1815 году по усердию полковника Андриана Моисеевича Грибовского. В 1870 г. иконостас в церкви заменен новым. Утвари очень достаточно». Деревянная Троицкая Церковь находилась на берегу Оки, в том месте, где река Москва впадает в Оку. Жители Щурово и по сей день называют это место «Поповка». Отсюда открывается живописный вид на водную гладь и Старо-Голутвин монастырь. Старожилы утверждают, что при Церкви была и деревянная Часовня. Из церковно-статистического труда священника Иоанна Добролюбова, в котором приводятся выдержки из окладной и временной книг, мы узнаем имена настоятелей деревянной Троицкой церкви погоста, а потом с. Щурова: Иоанн, упоминается в 1676 г.; Никита Елисеев (1683); Логгин Тимофеев (с 1701 по 1747), Матвей Ильин (1747); Стефан Тимофеев (1778); Феодосии Петров (1808); Адриан Андреев (с 1830 по 1849); Георгий Смирнов (1849 - 1867); с 1867 г. в Троицком храме служил о. Стефан Моаннович Насилов. В конце XIX в. церковной земли во владении причта было 36 десятин. В приходе было 1367 человек обоего пола. По штату 1873 г. причт церковный состоял из священника и псаломщика. Щурово на Оке с XVI в. было во владении рязанских дворян Кикиных. В писцовых книгах 1594-1597 гг. Третьяка Вельяминова с товарищами читаем: «За Федором Ивановым сыном Кикина, что было за Васильем, за Шелухиным сыном Шемякина, половина сельца Щурова на реке на Оке на берегу, а другая половина сельца за Иваном за Петровым сыном Биркина, а в нем на Федорову половину двор помещиков, да двор людской, да крестьянских дворов 11, да бобыльских 8 дворов, да двор (пуст)». Владевший половиной сельца Щурова Федор Иванович Кикин в 1565 г. был послом в Крыму. Его сыновья: Иван Большой, Петр и Иван Меньшой верно служили царю Василию Шуйскому. Иван Большой был убит при защите Москвы. Петр Федорович Кикин, владевший после отца частью Щурова, был захвачен татарами в плен, по возвращении с богомолья в Зарайск. Долгое время был в плену, «на каторге», т.е. гребцом на турецких галерах, и, наконец, выкуплен в г. Азове. В 1616 г. половина сельца Щурова «в вотчине по государеве грамоте за Яковом Федоровым сыном Кикина». После Петра Федоровича его часть Щурова перешла к сыну Василию Кикину. Василий Петрович (ум. около 1676) - стольник, полковой воевода и посол. В XVII в. он играл видную роль в переговорах с Малороссией. Впервые В.П. Кикин упоминается в документах под 1640 г., по поводу назначения стольником, и затем под 1654 г., когда он был послан в Малороссию для принятия городов Киевского наместничества «под государеву высокую руку». Всю зиму и весну 1654 г. Василий Петрович объезжал города и местечки Украины, приводил к присяге, описывал укрепления, вооружения и военные запасы. В августе 1654 г. Кикин царским указом отправлен вместе с казаками Нежинского полковника Василия Золотаренко в войска воеводы Василия Васильевича Шереметева. Вместе с казаками Кикин сражался в Белоруссии и Литве. В 1656 г. послан к гетману Богдану Хмельницкому спросить его мнения, где должна пройти граница между Малороссией и Польшей. Мнение гетмана спрашивалось в связи с намечавшимися мирными переговорами с Польшей. Кикин должен был передать послание гетмана царю. Василий Петрович имел и секретное задание «проведывать всякими мерами, что у гетмана ныне с турским салтаном, с польским и свейским королями, с волскими и мутьянскими воеводами и с венгерским Ракоци, и крымским ханом делается. Были ли от них послы к гетману, и если были, то о каких делах посланы были, и кто именно?.. ходили ли от гетмана к ним послы... И, проведывая о всем, записывать у себя тайно». В 1657 г. царь Алексей Михайлович, не зная еще о выборе Выговского, по смерти Богдана Хмельницкого, послал В.П. Кикина в Малороссию с объявлением, что «его царское величество, известившись о неприязненных намерениях крымского хана, посылает на помощь казакам войско под начальством Ромадановского и Шереметева». По приезде в Малороссию Кикин хлопотал о примирении Выговского с полтавским полковником Пушкарем и успел было в этом, но полтавские казаки запретили Пушкарю мириться; тогда последний, несмотря на увещания Кикина, напал на гетманский обоз, и в происшедшей тут схватке московский посол едва спасся бегством. В начале 1658 г. Кикин был отозван в Москву, вероятно, и для оправдания от обвинений «в корысти», которые возводил на него гетман Брюховецкий. Но, несомненно, они мало имели значения: в том же году В.П. Кикин был отправлен снова в Малороссию для разбора дела о злоупотреблениях московских воевод. Он ездил в Малороссию уже с целым штатом гонцов, подьячим, «знающим тайное письмо», то есть шифры. Последний раз его имя упоминается в документах в 1668 г., в Смоленске он принимал хлебные и военные запасы для отсылки в Киев. Перед смертью Василий Петрович постригся в монахи. Женат был на Марии Михайловне Голохвастовой, имел сыновей Петра, Ивана, Варфоломея и Александра. Последний и владел Щуровом уже во времена Петра Великого. Корнелий де Бруин, сопровождавший Петра I в поездке в Воронеж, описал загородный господский дом Александра Васильевича Кикина в с. Щурово, где его превосходно угостили: «Самый дом был прекрасное деревянное двухъярусное здание, в котором и внутренние покои были отлично устроены и убраны, из него открывался прекрасный вид на окрестность». Александр Васильевич Кикин в начале царствования Петра I был одним из самых близких ему людей. В 1693 г. - бомбардир в потешном полку, в Азовском походе-денщик царя, в 1697 г. в Голландии изучал корабельное дело на ост-индской верфи. По возвращении из-за границы, в звании мачт-макера он, в 1703-1704 гг. работал на Воронежской и Олонецкой верфях. В 1706 г. командовал отрядом в боевых действиях. В 1707 г. ему поручено управление Адмиралтейством; кроме специальных адмиралтейских дел, он наблюдал за постройкой дворца, за посадкой дубовой рощи, сделал рисунки морских сигналов и исполнял разнообразные личные поручения Петра I. В 1708 г. он имел дипломатическое поручение к гетману Мазепе в Батурин. С 1710 по 1714 г. А.В. Кикин занимался делами кораблестроения, проводил ревизии верфей, снаряжал флот для кампании, в 1712 г. Александр Васильевич произведен в адмиралтейские советники. Царь Петр часто писал Кикину собственноручно, называя его «grosvater», «дедушкой». Знатные лица заискивали перед ним. В 1715 г. Кикин арестован за взяточничество, заплатил большой денежный зачет, отправлен в ссылку в Москву, но вскоре прощен. С давнего времени он враждовал с Александром Меншиковым, открытое столкновение между ними произошло в 1716 г. Кикин подал государю донос на Меншикова, очень того беспокоивший. В мае 1717 г. он спорил с Меншиковым о проулке, разделявшем их владения, дело решал сам царь. Кикин сблизился с царевичем Алексеем Петровичем, еще в 1713 г. переписывался с ним, в 1714 г. советовал ему бежать от отца во Францию, потом уговаривал постричься, выждать смерти отца, говорил, что «клобук не прибит к голове гвоздем». В 1716 г., сопровождая царевну Марью Алексеевну в Карлсбад, побывал в Вене, чтобы узнать, примут ли царевича в Австрии. В Либаве встретил его и убедил скрыться за границу. В феврале 1718 г. Кикин был арестован, при аресте с ним сделался удар. Он был обличен признаниями царевича, чьи показания подтвердил под пыткой, был колесован 17 марта 1718 г. и на следующий день обезглавлен, несмотря на заступничество царицы. Имение Кикина - 5 домов в Петербурге, 3 в Москве, до 3500 десятин земли - было конфисковано. Дочь Александра Васильевича Кикина вышла замуж за князя Александра Петровича Долгорукова. Петр I говорил о бегстве сына за границу: «Когда б не монахиня (постриженная насильно царица Евдокия), и не монах (казненный архиепископ ростовский Досифей), и не Кикин? Алексей не дерзнул бы на такое неслыханное зло». Щурово тоже было конфисковано и пожаловано одному из главных участников в деле о возвращении царевича Алексея Петровича в Россию, Александру Ивановичу Румянцеву (1677-1749), с 1744 г. графу. Он был из «потешных» царя Петра, участвовал во многих сражениях Северной войны: в 1700 г. был под Нарвой, участвовал во взятии Нарвы, Митавы, Выборга, в сражении при Лесной в 1708 г. и под Полтавой. Вместе с Преображенским полком, в котором служил, был в неудачном для русских Прутском походе. В конце 1716 г., по получении известия о бегстве царевича Алексея Петровича в Австрию, Александр Румянцев с тремя офицерами был направлен в Вену к российскому послу с тайным повелением схватить царевича. Удостоверившись, что царевич в Австрии, Румянцев получил от Петра указание - следить за ним. В июле 1717 г. Румянцеву и Петру Андреевичу Толстому царь приказал во что бы то ни стало вернуть царевича в Россию. За успешное выполнение задания Румянцев пожалован гвардии майором, генерал-адъютантом и получил конфискованные у сторонников царевича деревни. В 1722 г. сопровождал царя в Персидском походе, в 1724 г. произведен в генерал-майоры, в том же году отправлен послом в Константинополь, затем командовал русскими войсками в Прикаспийских землях, завоеванных у Персии, с 1727 г. генерал-поручик. Императрицей Анной за отказ от предложенной должности президента Камер-коллегии лишен чинов и сослан в деревни. В 1735 г. восстановлен в чинах и назначен астраханским губернатором. В 1736 г. - в армии против турок, с 1737 г. - генерал-аншеф, генерал-губернатор Малороссии. В 1740 г., после заключения мира с Турцией, - посол в Константинополе. Императрица Елизавета в 1741 г. наградила его высшим орденом Российской империи - Святого апостола Андрея Первозванного. В 1742 г. назначен уполномоченным при ведении мирных переговоров со Швецией и в 1744 г., во время празднования мира, возведен в графское достоинство. В 1720 г. женился на Марии Андреевне Матвеевой (1698-1788), получившей придворное звание статс-дамы, а потом обергофмейстрины. У них были дети Петр (Румянцев-Задунайский, генерал-фельдмаршал, 1725-1796), Екатерина, Дарья, Прасковья (1731-1786, статс-дама). В 1775 г. новая владелица, княгиня Наталия Александровна Голицына, перестроила в селе деревянную Троицкую церковь. В 1815 г. Адриан Моисеевич Грибовский (1767-1834), в то время владевший селом, пристроил к церкви придел Святых мучеников Адриана и Натальи. Адриан Моисеевич праздновал именины в один день со своей женой Натальей Акимовной, урожденной Чистяковой. В Щурове A.M. Грибовский построил каменный дом, разбил сад, здесь он проводил все летние месяцы. Грибовский родился в Полтавской губернии, в 1782-1783 гг. учился в Московском университете. С 1784 г. служил под началом Г.Р. Державина, растратил казенные деньги, которые возместил Державин, но виновнику все же пришлось уехать в Санкт-Петербург. С 1787 г. он служил в канцелярии Г.А. Потемкина и при заключении мира с Турцией (1791) исполнял должность конференц-секретаря. В 1792 г. стал правителем канцелярии Платона Зубова и его, а потом и императрицы, доверенным лицом. С 1793 г. - полковник. С 1795 г. - секретарь Екатерины II «у принятия прошений». Злоупотребляя своим положением, Грибовский вел широкий образ жизни. После воцарения императора Павла он был арестован и посажен в крепость, обвинен в переселении на свои земли казенных крестьян, с него взысканы 32 000 рублей. В 1800 г. вновь возбуждено дело о присвоении казенной земли, он заключен в Шлиссельбургскую крепость, откуда вышел благодаря хлопотам жены. На предложение, при императоре Александре, поступить на службу Адриан Грибовский сказал: «Стану я, слуга Екатерины, служить этому мальчику». Он любил музыку, играл на скрипке (у него была скрипка Страдивари). Адриан Моисеевич был женат на дочери секунд майора Акима Чистякова Наталии. Наталия Акимовна родила Адриану Моисеевичу сына Николая и дочь Елену. В 1814 г. A.M. Грибовский купил дом в Коломне, так как его дочь вышла замуж за коломенского городничего В.Я. Губерти. В домашнем быту Грибовский был деспотом. В 1817 г. объявил себя несостоятельным должником. Сенат обвинил его в умышленном банкротстве, возникла длительная тяжба, завершившаяся в 1833 г. благоприятно для Грибовского. Он любил английскую литературу, переводил Смолетта, обожал Фильдинга, называя его «верным истолкователем человеческих сердец», оставил «Записки» и дневники. Адриан Моисеевич и Наталья Акимовна умерли в один год (1834) и похоронены в Голутвинском монастыре. В усадьбе Щурово от него осталась богатая библиотека книг на русском, французском и немецком языках, которую унаследовал внук, Н.В. Губерти. Усадьбу Щурово в 1906 г. приобрели Ксения Александровна Морозова (урожденная Найденова, 1880-1926), Потомственная почетная гражданка, дочь председателя правления Московского торгового банка, член совета Яузского попечительства о бедных; в 1912 г. действительный член Богородского общества распространения среднего образования, и ее муж Иван Давидович Морозов (1883-1940), получил образование в Александровском коммерческом училище, Потомственный почетный гражданин, директор Товарищества Шлиссельбургского пароходства, Среднеазиатского нефтяного и торгового товарищества «Санто»; председатель правления Общества «Волокно Шевелина», пайщик и представитель Богородско-Глуховской мануфактуры в Москве, гласный Московской городской думы, мировой судья, выборный Московского Биржевого общества, член Московского филармонического общества. Директор Русского экспертного товарщества. До 1916 г. член и казначей городского попечительства об увечных и больных воинах, кандидат в члены Московского городского по военным делам присутствия. Член совета Рогожской старообрядческой общины. Действительный член Богородского общества распространения среднего образования. Он несколько лет провел на текстильных фабриках в Англии и сохранил на всю жизнь свой английский облик, курил трубку, носил гольфы. Организатор скачек и учредитель призов на иподроме в с. Дубровка под Зуевым. Был репрессирован скончался в 1940 г. в г. Рыльске. И Найденовы, и Морозовы были против этого брака. О том, сколько сил было потрачено и какая настойчивость была проявлена Иваном Давыдовичем и Ксенией Александровной, рассказывает в своем дневнике сестра Ксении Александровны, Татьяна Александровна: «17.02.1906. Иван Давыдович Морозов сделал Ксении предложение через Елену Владимировну (сватовство). Он, говорят, очень симпатичный, только он моложе Ксении... Все будут против, потому что он старовер и потому что разница в годах. 23.02.1906. Ксения сегодня опять поехала к Морозовым знакомиться с какой-то тетушкой. Все родственники у них против. Папа тоже против, все как-то не ладится. У меня настроение совершенно спокойное, а Ксения сходит с ума... Там у них всякие мамушки, бабушки, тетушки, которым надо понравиться...26.02.1906...Вчера меня огорчила Ксения, плачет, папа всё против, то есть он хочет, чтобы венчали в двух церквах, а это, кажется, невозможно... Думали, думали, решили поехать к Коле Ремизову (брат писателя A.M. Ремизова был церковным старостой храма Николы Явленного на Арбате) как к юристу, человеку и двоюродному брату. Он утешал Ксению, обещал все толком узнать, а потом поговорить с папой. Коля очень религиозный человек, и он находит, что, безусловно, достаточно венчаться по-староверски, ведь это такое же таинство... 27.02.1906. Сейчас говорила с Колей Ремизовым. Он был у архиерея и выяснил, что второе венчание возможно. 1.03.1906. Папа опять скандалит, главное, не понимаешь, чего он хочет. Ксения опять плачет. Ужасно... 4.03.1906. Вчера Иван Давыдович сделал Ксении предложение. Как давно мне хотелось написать такую фразу. Он говорит, что с венчанием они как-нибудь устроят». Ксения Александровна - человек активный и предприимчивый, получив в приданое сразу все деньги (по ее просьбе), в отличие от других дочерей Найденовых, купила старинное имение Щурово на берегу Оки, с видом на Голутвинский монастырь, и задумала строительство усадебного дома. «Новый дом в Щурове» - так называлась усадьба, строился по проекту архитектора Ивана Владиславовича Жолтовского (1867-1959, он окончил Императорскую академию художеств, преподавал в Строгановском училище, после 1918 г. один из ведущих советских архитекторов). Осуществлял его проект архитектор Михаил Апександрович Мухин (1879-?). В 1909 г. он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества и получил звание неклассного художника архитектуры. С семейством Найдёновых он познакомился, вероятно, участвуя в конкурсе проектов дома Северного страхового общества, за проект дома получил 4-ю премию. Занимаясь строительством нового дома, Михаил Александрович постоянно жил в Щурове. Замысел был с размахом - большой дом с внутренним двором (по типу итальянских палаццо), конюшни, оранжереи, парк. Это была часть жизни К.А. Морозовой. Но строительство дома было прервано войной 1914 г. Главная ось композиции была параллельна реке. «Протяженный объем здания завершался портиком (на плане страховой компании - каменная терраса с колоннадой)... Не была достроена торцовая часть дома, в плане в форме буквы П, не оштукатуренный со стороны двора, дом вызывал некоторое недоумение, но даже недостроенный был масштабен и представителен... конюшни, сарай, оранжереи, широкие аллеи парка, кегельбан, а в интерьере дома великолепные, тонко профилированные двери из драгоценного дерева, с изысканными медными ручками». На плане страховой компании дом описывается так: «Каменное одноэтажное с жилыми мансардами строение. Занято: первый этаж - помещением для зимних приездов владельцев, прачечной, баней, гладильной, машинным отделением, конюшней, каретными сараями. Строение канализировано». Старый усадебный дом, каменный, двухэтажный с деревянным мезонином, с каменным балконом с колоннами, выходящим на реку, помнивший еще Грибовских, стоял в стороне от нового. Он получил название Белый Дом. У Ивана и Ксении Морозовых было три сына - Давыд, Николай и Юрий. Кроме трех собственных, Ксения Александровна взяла на воспитание молодого человека, Володю Чуваева (в 1930-х гг. он погубил своих названых братьев), и растила его как родного сына. «Воспитывала мальчиков молоденькая француженка, мадмуазель Леони. Смуглая брюнетка с усиками, веселая, очаровавшая всех, она говорила с ними только по-французски и так привязалась и полюбила их, что только в девятнадцатом году, нехотя, уехала в Париж». Управляла всем хозяйством и большим штатом слуг Анна Васильевна Киркова, обрусевшая финка. Часто приезжала в Щурово вместе с мужем Олимпиада Давыдовна Царская (ум. 1942, Потомственная почетная гражданка, пайщица Компании Богородско-Глуховской мануфактуры, жила в Москве, содержала модную мастерскую). Ее муж Павел Селиверстович Царский (1872-1924, Потомственный почетный гражданин, сын купца 1 гильдии, старообрядец поповец), сестра Ивана Давыдовича. Это было доброе существо, соединившее старообрядческие привычки с модной французской одеждой. В праздники в Щурове собиралось множество гостей. Среди них всегда старший брат Николай Давидович (1876-1931, умер в Нью-Йорке) с женой Еленой Владимировной, урожденной Чибисовой, старообрядкой поповского согласия. Николай Давыдович женился на Елене Владимировне в 1898 г. После смерти в 1914 г. сестры, Елизаветы Владимировны, жены Петра Арсеньевича Морозова, Елена Владимировна, оставив мужа, ушла к нему. Парадные обеды, пикники, прогулки на верховых лошадях, ломберные столы для преферанса - все это наполняло жизнь в усадебном доме особой торжественностью. Революция нарушила мирно текущую жизнь. После того как основное средство к существованию, фабрики, были отобраны, семьи раскололись. Николай Давыдович эмигрировал в Америку в 1920 г. и стал успешно заниматься бизнесом. Еще раньше туда же эмигрировал Петр Арсеньевич (в 1916 г. он находился в Америке по делам фирмы). Другие остались в России. Ксения Александровна и Иван Давыдович лишились квартиры в Москве и решили пока обосноваться в Щурове, в своем имении. Деревня в те годы была спасителем от холода и голода и полной разрухи городов. Ксения Александровна передала имение в сельсовет для организации школы и поэтому не была изгнана из собственного дома. Иван Давыдович работал в поселковом совете секретарем, счетоводом и бухгалтером. В трудные, голодные 1918 - 1919 гг. Ксения Александровна Морозова организовала в своем бывшем имении производственную коммуну, объединив самых разных людей для совместной работы, пригласила семью сестры Татьяны, муж которой был на фронте. Татьяна Александровна (1886-1970) получила прекрасное домашнее образование, которое было выше того, что давала гимназия. Она знала прекрасно три языка, была музыкальна и училась у лучших профессоров консерватории. По собственному желанию занималась высшей математикой с профессором университета Виноградовым. Но отец был против её поступления на курсы при университете. Ей так и не удалось найти применения своим способностям и знаниям. Может быть, причиной были консервативные взгляды отца и материальное благополучие семьи. Морозовы собрали учителей из окрестных сел, и в Белом доме, который считался флигелем, устроили школу, вместе с учителями организовали сельскохозяйственную коммуну. Она просуществовала три года. В 1921 г. Белый дом, где размещалась школа, сгорел. Учителя разъехались. А Морозовы уже не имели права жить в своем имении, даже при условии коммуны. В Москве после долгих поисков они нашли трехкомнатную квартиру в маленьком одноэтажном домике в Чистом переулке на Пречистенке. Найти работу Ивану Давыдовичу, как бывшему фабриканту, не было никакой возможности. Только объявленный НЭП выправил положение. И.Д. Морозов и А.А. Найденов в содружестве еще с кем-то открыли магазин тканей. Никто не представлял себе, что НЭП - временная мера. Иван Давыдович оживился, почувствовал себя хозяином. Но прошло два года, успехи НЭПа не понравились правительству. И все рухнуло. Уже после смерти Ксении Александровны (1924) три ее сына (Додя, Коля и Юра) были арестованы (в 1933 г.). Старший умер в ссылке, средний был расстрелян, а младший сидел в Соловецком концлагере, потом был участником Великой Отечественной войны. Позже выяснилось, что виновником гибели и страданий Давыда, Николая и Юрия Морозовых был воспитывавшийся вместе с ними, обласканный семьей Морозовых В. Чуваев, сознательно погубивший их, чтобы доказать свою коммунистическую непримиримость и духовную непричастность к семье, вскормившей его. До 1980-х гг. в Щурове стояли две беседки, обрамлявшие вход на террасу, откуда открывался прекрасный вид на Голутвин монастырь и Оку. Это творение академика архитектуры Жолтовского было снесено, но сохранились другие его постройки: перестроенный в советское время новый дом усадьбы Морозовых - санаторий для больных туберкулезом (П-образный в плане дом сохранил колонные портики на северном (на плане страховой компании ныне заложенный кирпичом портик описывается как «железобетонный проезд под бетонными сводами на таких же колоннах», эта часть дома построена в 1912 г.) и западном фасадах), парковые ворота и каменная ограда, отделяющая парк от крутого речного склона. Частично сохранился и сам старинный парк, протянувшийся вдоль Оки. Вопреки распространенным заблуждениям о том, что до революции у русского народа были чуть ли не святые нравы, особенно, если дело касалось церкви, ограбления храмов были делом весьма обыденным. Если посмотреть подшивки газеты «Московский листок», то обнаружим, что заметки под названием «Святотатство», где сообщалось о случаях ограбления церквей, печатались в среднем раз в неделю. Не избежала подобной участи и старая (деревянная) Троицкая Церковь в Щурово. В июле 1909 г. происходит ограбление деревянного Храма и убийство старосты Василия Воробьева, сторожившего ночью Церковь. Из Храма украден антиминс. Потомки убиенного рассказывают: «Один из жителей Щурово попросил соседа подменить его и выйти в ночную смену сторожем в деревянную Троицкую Церковь. Именно в эту ночь в Храм залезли грабители. Из Церкви были вынесены ценности. Заменившего сторожа злоумышленники связали и задушили, а возможно и сбросили с колокольни». В настоящее время у родственников сохранилась фотография, на которой у погибшего мученической смертью за спиной связаны руки и ноги. После этого случая в 1909 г. службы в деревянном Храме прекращаются. В 1915 г. деревянная Троицкая Церковь еще стояла на берегу Оки, так как есть свидетельства о ее посещении Епископом Рязанским и Зарайским Димитрием (Сперовским). Однако старожилы утверждают, что в 1926 году деревянной Троицкой Церкви уже не было. Есть предположения, что Церковь сгорела или ее разобрали в начале 20-х годов. Версия, изложенная в книге Валерия ЯРХО «Три времени Щурова», о том что деревянная Троицкая Церквь была разобрана и перевезена в с.Сушково Луховицкого района, не подтвердилась!!! С местом, где когда-то стояла деревянная Церковь, связана еще одна трагическая история. В советское время участок земли, где когда-то стоял деревянный Храм, отдали семье Дюниных под строительство частного дома. Семья дом построила, но через какое-то время хозяйка повесилась, а ее муж умер через сорок дней после смерти жены. Примечательна участь еще одного дома, который в наши дни построили на месте церковного кладбища – он сгорел. В настоящее время можно видеть обгоревшие развалины дома и заросший бурьяном участок, а раньше на этом месте лежали большие каменные надгробия. Как говорят старожилы: «Первое было кладбище в Щурово. Богатые надгробия были! Похоронены были Кутасовы…» Все могильные плиты растащили. Одну из надгробных плит положили у забора и используют как «дорожный отбойник», чтобы проезжающие мимо машины не задевали изгородь. На каменной плите видны две борозды от тросов, которые остались после подъема и переноса надгробия краном. В 1883 г. священник Феодор Соколов и прихожане деревянного Троицкого храма в Щурово, обратились с прошением о разрешении построить в Щурово каменный храм. 26 сентября 1883 года прихожанами села Щурово Зарайского уезда в пользу построения в их селе нового каменного храма Товариществу цементно-известкового и алебастрового завода «Э.А. Липгарт и К» постановлено было отдать: участок земли, прилегающий к ветке железной дороги; в пользование сроком на 10 лет с вознаграждением по 800 рублей, небольшой участок близ реки под пристань с получением по 200 рублей каждый год. Также решили отвести под постройку нового каменного храма более удобное место в конце села Щурово с западной стороны между двумя дорогами – железной и шоссейной. В 1892 году был составлен и утвержден губернскими властями проект храма, составленный известным московским архитектором, статским советником Максимом Карловичем Геппенером (1848-1924, он обучался на строительном отделении Политехникума в Карлсруэ, состоял на службе в Строительном отделении Московской городской управы, в Москве построил колокольню Никольского единоверческого монастыря, основные сооружения московского водопровода). Технический контроль за всем ходом строительства осуществлял лично Рязанский Губернский архитектор Е.Ф. Саблер. Дело Рязанского губернского правления по отношению Рязанской Духовной Консистории проекта каменного храма в селе Щурово Зарайского уезда: «Рязанская Духовная Консистория 24 июля 1892 года в Рязанское Губернское Правление: «Рязанская Духовная Консистория, препровождая при сем проекте пояснительную записку на построение нового каменного храма в с. Щурово Зарайского уезда, имеет честь покорнейше просить Губернское правление рассмотреть оные и возвратить в Консисторию со своим отзывом»». Пояснительная записка по проекту нового каменного храма в селе Щурово Рязанской губернии Зарайского уезда: «Стены храма предполагается произвести из кирпича на фундаменте из местного бутового камня, частью из известкового раствора, как, например, для столбов поддерживающих трибун главного купола, с прибавкой цемента. Как главный купол, так и боковые полукупола и все вообще своды храма предполагается устроить двойными из бетона на железной основной конструкции по системе «Монье». Такие сводчатые покрытия не дают распора, а предполагаемые двойные расположения их с оставлением меж ними прослойки воздуха устраняют возможность промерзания сводов. При принятой системе двойного сводчатого покрытия никаких стропил не требуется, покрытие храма предполагается из листового цинка с штампованными и литыми украшениями из того же материала и будет прикреплено к особым ухватам, заложенным в наружные бетонные своды и по войлочной прокладке плотно прилегать к храмовым сводам». К 1900 г. были закончены основные строительные работы по возведению стен и купола. Храм Святой Троицы был освящен в 1907 г., он был воздвигнут на средства владельца цементного завода Эмиля-Александра Липгарта, пожертвования купцов Матвея Савинова и Павла Шарапова, фабриканта Ивана Давыдовича Морозова. Местные жители тепло отзываются о Священнике Феодоре Соколове, говорят: «Он пожертвовал все свои сбережения на строительство новой каменной Троицкой Церкви в Щурово (вплоть до нательного креста) - он нес все из дома в Церковь, а кто-то из Церкви в дом…» Недалеко от места бывшей деревянной Церкви сохранился дом Священника Любимова. Когда односельчане с детьми приходили в дом Любимова, то внимание детей привлекали церковные одеяния и большое число красивых пузырьков из-под одеколона. Родители ругали детей, когда те баловались и надевали ризы Священника. Основные строительные работы проходили при настоятеле храма священнике Александре Любимове. В 1895 г. в семье священника Троицкой церкви о. Александра Любимова родилась дочь Валентина - будущий педагог и драматург, лауреат Государственной премии СССР за 1948 г. Валентина Александровна училась на Высших женских курсах в Москве, где и познакомилась со своим будущим мужем, Владимиром Александровичем Маркусом. Они венчались в щуровской церкви. В 1905 г. Потомственный почетный гражданин Эмиль Федорович Ринкель, лютеранского вероисповедания, пожертвовал на построение нового храма в с. Щурово 3833 руб. 38 коп. При строительстве использовались цемент и известь с завода Липгартов и кирпич с завода коломенского врача Модеста Лозовского. К 1907 г. была закончена внутренняя отделка, построены приходской дом и каменная, с железными решетками, церковная ограда. В 1907 г. храм был освящен преосвященным Никодимом, епископом Рязанским и Зарайским (Боков, рукоположен во епископа в 1895 г., до 1900 г. епископ Сарапульский, викарий Вятской епархии, с 1900 до 1906 г. епископ Приамурский и Благовещенский, с 1911 г. - Полоцкий и Витебский, с 1913 г. - Астраханский и Енотаевский, ум. 1914). В 1913 г. в Щурове вокруг приходского кладбища была устроена каменная ограда на средства Потомственного почетного гражданина Ивана Давидовича Морозова. В 1915 г. священник Троицкого храма с. Щурово Сергий Модестов и церковный староста (с 1893 г.) Матвей Иванович Савинов просили епископа Рязанского и Зарайского Димитрия (Сперовского, ум. 1921, до 1911 г. епископ Сухумский, с 1911 по 1917 г. на Рязанской кафедре, с 1919 г. епископ Старорусский), обозревавшего епархию, совершить в их храме всенощное бдение и литургию. 6 июня 1915 г. владыка посетил Щурово, осмотрел новую и старую (деревянную) церкви. Отец Сергий и ктитор храма М.И. Савинов познакомили преосвященного Димитрия с историей строительства храма и его главными участниками - Товариществом Липгарт и Ринкель. Основателями Товарищества «Эмиль Липгарт и К» были прибалтийские немцы, перебравшиеся в Москву в 1860-х гг., - братья Эмиль, Карл и Герман Эдуард Липгарты, а также Георг Густав Эмиль Ринкель. У фирмы было два основных направления деятельности: производство сельскохозяйственной техники и производство цемента, извести и алебастра. Первоначально фирма регистрировалась как Торговый дом «Эмиль Липгарт и К» (1866-1876), затем - как Общество для продажи цемента, извести и алебастра «Эмиль Липгарт и К» (1876-1899). Цементный завод находился против Коломны, через р. Оку у станции Щурово, завод земледельческих орудий - в Москве. Липгарты одними из первых ввели на своих заводах правила внутреннего распорядка и условия найма на работу, защищавшие права рабочих. В забастовках 1905 г. рабочие товарищества «Эмиль Липгард и К» не участвовали. В 1899 г. учреждено Товарищество. Правление находилось в Москве. Учредителем Товарищества был Эмиль Александрович Липгарт (1838-?), домашний учитель, с 1865 г. купец. Члены правления в разное время: Эмиль и Эдуард Александровичи, Эмиль и Георгий Эмильевичи, Эрнст Эдуардович Липгарты, Эмиль Федорович Рингель. Основной капитал: 500 тыс. руб. в 1876; 700 тыс. руб. в 1899; 1.2 млн. руб. в 1906; 2,5 млн. руб. в 1913; 3-5 млн. руб. в 1914 г. В 1899 г., когда фирма была преобразована в Товарищество на паях «Эмиль Липгарт и К», ей принадлежали цементная фабрика, алебастровый и известковый заводы (основан в 1870 г.), каменоломни для выработки бутовой и сортовой плиты и других строительных материалов в с. Щурове, Бачмановский машиностроительный завод (ныне в границах Коломны). Крупнейшим предприятием товарищества был завод сельскохозяйственных машин в Москве, бывшая фабрика Бутенопов (приобретена в 1874 г.). Наиболее удачным в деятельности Товарищества был рубеж XIX-XX вв.: в 1896/1897 выпущено продукции на сумму свыше 1,2 млн. руб., в 1900/1901 - около 2,5 млн. руб. В начале Товариществом изготовлялись плуги, лущильщики, бороны, экстрапораторы, картофелесажалки, разбросные сеялки, конные приводы, топчаки, молотилки, клеверные терки, просушки, сенные прессы, мельницы, соломорезки и пр. Продолжая традиции основателей фабрики, Товарищество «Эмиль Липгарт и К» следило за новыми изобретениями в области сельскохозяйственной техники, приобретало привилегии на выпуск машин (картофелесажалки Рисслера, зерносушилки Эсмарка и др.), усовершенствовало некоторые машины, конструировало собственные (напр., веялку «Экономка»). Земледельческие орудия и сельхозмашины московской фабрики «Эмиль Липгарт и К» продавались оптом и в розницу частным лицам, губернским земским управам и товариществам по совместной закупке сельхозтехники в центральных и восточных губерниях России, на Кавказе, в Сибири через собственные торговые отделения, а также при посредничестве крупнейшей в России фирмы по продаже сельхозтехники - акционерной компании «Работник» (основана в 1886 г.). В свою очередь, Товарищество «Эмиль Липгарт и К» торговало не только собственной продукцией, но и изделиями иностранных фирм: локомобилями Клейтона и Шутлеворта, сноповязалками Мак-Комика и др. В 1910-х гг. Товарищество «Эмиль Липгард и К» проводило согласованную с другими предприятиями соответствующего профиля жесткую ценовую политику, обусловленную давлением со стороны «Продамет» и активизацией земских закупочных организаций (10 уездных посреднических складов в Российской империи в 1885; 152 - в 1895 г., 320 губернских и уездных складов и 556 отделений в 1905 г.). В 1913 г. товарищество участвовало в конфиденциальном съезде представителей 12 крупнейших российских и иностранных предприятий сельхозмашиностроения в Москве. Подписанное ими соглашение предусматривало назначение земствам, Московскому народному банку и другим посредническим организациям таких цен, которые не позволили бы им перепродавать сельхозмашины дешевле, чем у предприятий-изготовителей, установление разницы между ценами для земств и частных лиц в размере не менее 5% сокращенного срока платежа для земств (до 6 месяцев), снижение для них скидок с 35 до 20%, усиление штрафных санкций. Продукция Товарищества «Эмиль Липгарт и К» отмечена золотыми медалями на российских промышленных и сельскохозяйственных выставках в 1875, 1876, 1878 и 1880 гг., а также правом изображать Государственный герб на своих изделиях, вывесках, рекламе на Всероссийских художественно-промышленных выставках в Москве 1882 г. и в Нижнем Новгороде 1896 г., золотыми медалями на Всемирной выставке в Париже 1900 г. В Первую мировую войну Товарищество «Эмиль Липгарт и К» продолжала выпускать пахотные орудия, приводы, молотилки, веялки, и другие сельхозмашины. В 1915 г. Товарищество продало свой Бачмановский завод обществу Коломенского машиностроительного завода, с 1916 г. там налажен выпуск взрывателей и гранат. После октября 1917 г. предприятия по производству строительных материалов национализированы, московская фабрика земледельческих орудий и сельхозмашин закрыта, ее оборудование передано самолетостроительному предприятию (бывшее С.С. Щетина) в Ярославле. В 1990-х гг. в Щурово еще стоял полуразрушенный дом Липгартов, в котором при посещении в 1915 г. Щурова останавливался на ночлег епископ Рязанский и Зарайский Димитрий. В газете «Голос труженика» (№ 33 от 16 июля 1923 г.) появляется статья с почти Евангельским названием «Придите ко мне все трудящиеся»: «На берегу реки Оки (Щурово, Рязанская губерния) есть огромнейшая церковь, которую обслуживает тамошний поп «отче Сергие» и «дряхлый» дьякон. Все бы ничего, кажется, «старцы» и спокойные, «зелия» не пьют, но беда лишь в том, что ходят по православным и «ропщут», что мало жертв ими в церковь приносится... видят, что ропот их не помогает, в церковь никто не ходит, за исключением какого-либо обряда, как-то похороны, бракосочетание и т. д. Так они установили таксу: за похороны - 400 р., за крестины – небольшая уступочка». На всякий случай автор подписался - Глупишкин. В газете «Коломенский рабочий» (№ 25 от 29 марта 1927 г.) была опубликована статья «Даешь монету, а то в ад» о Церкви в Щурово: «Скорбит душа попа Сергия из Щуровской церкви. Все меньше и меньше находится овечек, с которых можно было бы стричь шерсть. Решил постращать 13 марта поп и сказал проповедь. «Православные христиане, так нехорошо. Грешно это от Бога. Нужно ходить самим и посылать детей, а то не миновать вам ада кромешнего. Еще грешнее – не венчаться и быть некрещеными...» У бати хозрасчет не плохой... За венчание приходится платить настоящими и сколько потребует батя. И потому-то неисполнение этого обряда, по-батиному, особенно грешно...» К сожалению, нам с Вами хорошо известно, что слова отца Сергия исполнились в самое ближайшее время: голод начала 30-х гг., ад ГУЛАГа и война. И дело здесь не в жертвах за церковные требы, а в предательстве и отступлении от Бога. В начале 1930 года газета «Коломенский рабочий» (№ 142 от 1 января 1930 г.) опубликовала заметку: «Постановлено закрыть Щуровскую церковь. Отрыть в ней школу. Священнику запрещено ходить по приходу. На «Николу» его уже не было в деревне». В 1930 г. священник Сергий Модестов (р. 1878) арестован и осужден. Храм разорен, позже в здании находились склад, пекарня, гараж. Публикуем ответ на запрос в прокуратуру РФ (№ 13-700-95 от 09.04.2001 г.): «На Ваше письмо сообщаю, что священник Модестов Сергей Михайлович необоснованно арестован 24 января 1930 г. 3 марта 1930 года по постановлению Особого совещания при коллегии ОГПУ на основании ст. 58-10 УК РСФСР заключен в концлагерь на 3 года. 16 февраля 1990 года по заключению прокуратуры Московской области Модестов С. М. реабилитирован»

В 1991 г. Храм возвращен верующим, началось его восстановление. Вероятно, было ошибкой, при восстановлении храма, разобрать высокие трубы, с восточной стороны фланкировавшие апсиду, они добавляли храму живописности. В 2001 г. завершено строительство пристройки к церковному дому. Открыты воскресная школа и православная гимназия, работают паломническая служба, благотворительная столовая и пункт раздачи одежды, выпускается приходская газета.